Эдуард Шим
Хны-хны, бедная я, разнесчастная… И за что мне, Осине, такая доля горькая?
Все деревья у людей в почёте, всем – доброе слово. Одну меня ругают. Ни на что, мол, не гожусь, кроме как на спички… Приятно ли слышать?
Все деревья долго живут, лет по триста, по четыреста. А мне и до ста лет не прожить, – короток век осиновый.
Все деревья чем толще, тем крепче становятся. А я только начну толстеть – сразу слабну. В стволе, в серёдке, непременно гниль заводится, и чем дальше – тем пуще. Издали поглядеть – вроде бы здоровёхонька, а на самом-то деле я насквозь больная, в чём только душа держится…
Оттого я очень ветра боюсь. Стою – вся дрожу, не налетел бы вихрь, не повалил бы меня, слабую да хилую… Чуть ветерок – залопочу, заволнуюсь, заплещусь… Ох, страшно!
Одно у меня утешенье – детки. Из каждого корня моего, что в землю уходит, торчат зелёные прутики. Это молодые осинки растут.
Гляжу я на них сверху, нарадоваться не могу. До того милы мои деточки!
Сами тонюсенькие, слабенькие, а листочки развернули большие, круглые, как лопухи. И шевелят этими листочками, словно ушками хлопают.
Я их кормлю-пою, от жаркого солнышка укрываю. Растите скорей, подымайтесь, сил набирайтесь!
Придёт мой смертный час, упаду я на землю. А на моём месте – глядишь – десять новых осинок стоят.