Наталья Абрамцева
Жил-был дождик. Косматый, длинноволосый дождь. Если он сердился, холодные пряди его мокрых волос хлестали людей по лицам, по глазам. До слез. Но люди не обижались, потому что когда дождик был в хорошем настроении, его мягкие, шелковистые волосы ласково касались ваших щек, рук, глаз, что-то шептали. И все-таки дождь был косматым и длинноволосым. И ему это надоело. .
— Постригусь,— решил дождик.— Не я первый, не я последний. Отправился к парикмахеру. А парикмахером, конечно, месяц-серп работал.
— Тебя как стричь?— спрашивает месяц.— Покороче или умеренно?
— Давай покороче. Постепенно отращу, если не понравится,— решил дождь.
Отрезал месяц-серп волосы дождика.
Вернулся стриженый дождик в свой город. Пока он бегал к месяцу, ничего хорошего в городе не случилось. Наоборот. Листья на деревьях потускнели, привяли. Цветы на клумбах лепестки опустили — вянут. Люди ходят серые, пыльные, вялые. Засыхают люди. Разволновался дождик.
— Сейчас,— говорит,— сейчас я вас всех быстренько полью, вам легче станет. Оживете сразу.
Люди, цветы, листья обрадовались. Ждут. Смеются. Дождь торопится, распустил волосы-струи, поливает.
— Ну же!— кричат люди.
— Жарко…— плачут цветы.
— Сохнем,— шелестят листья.
— Да что вы,— не понимает дождь.— Я же поливаю. Бьют короткие струи-волосы, но не достают даже до крыши самых
высоких домов.
Сухо, все суше на земле. В пыль рассыпаются цветы, шуршат почти
мертвые листья, молчат потерявшие веру люди.
— Да что же вы сохнете!— не понимает, сердится дождь.— Я же поливаю.
Старается, трясет короткими волосами. Не долетают подстриженные струи до сухой земли.
И тут только понял дождь, что он наделал. Понял, что, пока будут отрастать струи, погибнут цветы, листья, люди…
— Глупый я, беззаботный я,— плакал дождь. Плакал, плакал, плакал… И слезы его упали на землю. Поток слез. И встали цветы — ожили! И весело зашелестели листья — ожили! И вздохнули легко люди — ожили!
А дождику долго еще плакать — пока-то отрастут его волосы-струи.