Рассказы Юрия Коваля

В деревне Тараканово живёт лошадь Тучка, рыжая как огонь. Её любят галки. На других лошадей галки внимания не обращают, а как увидят Тучку, сразу садятся к ней на спину и начинают выщипывать шерсть. — У неё шерсть тёплая, как у верблюда,— говорит возчик Агафон.— Из этой бы шерсти носки связать. Прыгают галки по широкой спине, а Тучка посапывает, ей приятно, как щиплются галки. Шерсть-то сама лезет, то и дело приходится чесаться об забор. Набрав полный клюв тепла, галки летят под крышу, в гнездо. Тучка лошадь мирная. Она никогда не брыкается. Возчик Агафон тоже добрый человек. Задумчиво глядит на лошадиный хвост. Если б какая нахальная галка села ему на голову, он небось и глазом бы не моргнул. Читать другие рассказы и сказки Ю. Коваля

Весь день налетал на деревню влажный ветер. Подымал с дороги, закручивал в воздухе прошлогодние листья, сенную труху — мелкий мусор, оставшийся от зимы. Я шёл по деревне, и плащ мой хлопал под порывами ветра, с треском завёртывался, пищал. Соринки хлестали по лицу, закручивались в волосах и дёргались там, будто живые пчёлы. Тучи толпились над деревней, толклись на одном месте, раскрывая в небе узкие синие колодцы. По краям этих бездонных колодцев кудрявился солнечный пух. Читать другие рассказы и сказки Ю. Коваля

Листобой пригнал снеговую тучу. Не доходя деревни, улеглась она на верхушки ёлок, раскинула пятнистые лапы, свесила серую рысью морду. Потом загребла лапой — из лесу посыпались на деревню листья, а с ними одинокие большие снежинки. В полёте снежинки слепливались друг с другом и падали на землю, как узорные блины. Туча цеплялась за верхушки деревьев, а листобой подталкивал её, гнал, торопил. Нехотя подползла туча к деревне — густыми волнами повалил снег. Сразу накрыл он огороды, крыши домов. Несколько антоновских яблок, которые случаем остались на дереве, превратились в белые пухлые лампы. Прошла туча, и показалось, что наступила зима. Но уже через минуту снег стал таять. Проступили под ним жёлтые лужи, выползла дорожная грязь, увядшая картофельная ботва. Побелевшее было поле опять запестрело, и через полчаса кое-где только остались снежные пятна. Я выбежал из дому, нагрёб под берёзой снегу и слепил первый в этом году снежок. Найда вышла на крыльцо поглядеть, что я делаю. — Эй, Найда, Найда, лови! Читать онлайн

На реке Сестре есть залив, который называется — Сковорода. Плывёшь на лодке по узкой протоке — это вроде бы ручка Сковороды — и вдруг выплываешь в залив, небольшой, но такой круглый, будто кто-то нарочно округлил его берега. Вода здесь чёрная, закопчённая. Ослепительными кажутся кувшинки и кубышки, крупные, как чайные чашки. Девушки в красных платьях ворошат на берегу сено. Над ними звенят стрекозы; веером выпрыгивают из-под ног кузнечики, взлетают бабочки, трепещут у самого лица, шепчут что-то на ухо. Зазевается кузнечик, прыгнет в воду — и тут же закрутится на воде тёмная воронка, ударит хвостом чернолобый голавль. В глубокой яме на дне посреди Сковороды держится лещ. Трудно поймать леща. Он не глянет на кузнечика, не нужна ему стрекоза. Лещ любит манную кашу. Вечером на берегу залива разгорается костёр. Темнеет Сковорода в круглых своих берегах, и высоко над рекой висит в небе огромный ковш — Большая Медведица. Читать другие рассказы и сказки Ю.Коваля

Всё лето провалялся в чулане ящик с красками, паутиной оброс. Но когда наступила осень — вспыхнула по опушкам рябина и налился медью кленовый лист, — я этот ящик достал, закинул на плечо и побежал в лес. На опушке остановился, глянул вокруг — и горячими показались гроздья рябин. Красный цвет бил в глаза. А дрозды, перелетавшие в рябинах, тоже казались тяжёлыми, красными. Так я и стал рисовать: рябины и в них перелетают красные тяжёлые дрозды. Но рисунок не заладился. Горел-полыхал осенний лес, багряные круги плыли перед глазами. Так было красно, будто выступила из земли кровь. А на рисунке всё оставалось бледным и сумрачным. — Ты что это? — услышал я за спиной. — Никак, сымаешь? Оглянулся: дядя Зуй идёт опушкой, в руках ведро с опятами. — Снимают, Зуюшко, из фотоаппарата. А я рисую. — Какой молодец-то! — сказал дядя Зуй. — Ну сымай, сымай! Ушёл дядя Зуй, а я дальше стал рисовать, но бледным и робким Читать онлайн

Кто прочитал название этого рассказа, тот, наверно, подумал, что сейчас весна, снег растаял и на проталинах — подснежники. А сейчас не весна — сейчас поздняя осень. В окошко виден первый снег. Он закрыл землю, но крапива, ржавые репейники торчат из-под снега. — Вон сколько навалило! — сказала утром Пантелевна. — Можно за дровами на санках съездить. Она топила печку, а я ленился, лежал и глядел, как она ухватом ставит в печку чугуны. Пантелевна заглядывала в печку, и лицо её было огненным, как у машиниста, который топит паровоз. Но только хоть и валит дым из трубы, паровоз наш никуда не едет, так и стоит на краю деревни. Санки были на чердаке — старые, берёзовые. Я достал их, отряхнул сенную труху, и мы пошли в лес. Дрова были у нас недалеко, на опушке, напилены, нарублены и сложены под ёлками. Смахнув с них снежную шапку, мы уложили поленья на санки, затянули верёвкой. Но-о, поехали! Я тянул санки, а Читать онлайн

Апрель превратился в май. Снега в лесу совсем не осталось, а солнце грело и грело. Оно меня совсем разморило после бессонной ночи на глухарином току. Я шёл по болоту и время от времени бухался на колени в моховую кочку — собирал прошлогоднею клюкву. Перележав зиму под снегом, клюква стала синеватой и сладкой. За болотом оказался бугор. Здесь росли десятка два сосен. Я снял куртку, постелил её и прилёг под соснами. Бугор сплошь был усыпан божьими коровками, как давешние болотные кочки клюквой. Мне это понравилось, но скоро я понял, что клюква лучше божьих коровок хотя бы потому, что она не двигается. Напрасно я просил их улететь на небо и принести хлеба — божьи коровки ползали по лицу, забирались в волосы и за пазуху. Вначале я сощёлкивал их, а потом плюнул и, перевернувшись на спину, стал глядеть вверх. Сосны уходили в небо. Казалось, они растут прямо из меня, из моей груди. Божьи коровки взлетали, и тогда было Читать онлайн

С первыми холодами в Оке стал брать налим. Летом налим ленился плавать в тёплой воде, лежал под корягами и корнями в омутах и затонах, прятался в норах, заросших слизью. Поздно вечером пошёл я проверить донки. Толстый плащ из чёрной резины скрипел на плечах, сухие ракушки-перловицы, усеявшие окский песчаный берег, трещали под сапогами. Темнота всегда настораживает. Я шёл привычной дорогой, а всё боялся сбиться и тревожно глядел по сторонам, разыскивая приметные кусты ивняка. На берегу вдруг вспыхнул огонь и погас. Потом снова вспыхнул и погас. Этот огонь нагнал на меня тревогу. Чего он там вспыхивает и гаснет, почему не горит подольше? Я догадался, что это деревенский ночной рыбак проверяет удочки и не хочет, видно, чтоб по вспышкам фонаря узнали его хорошее место. — Эй! — крикнул я нарочно, чтоб попугать. — Много ли наловил налимов? «Многолиналовилналимов…» — отлетело эхо от того берега, что-то булькнуло в воде, и не было больше ни вспышки. Я постоял немного, хотел Читать онлайн

Хрусть, хрусть… — захрустел снег под окном, и я проснулся. Кто-то подошёл к дому. Я привстал, ожидая стука в дверь. Снова послышалось: хрусть, хрусть… Кто-то отошёл от окна, так и не постучавшись. Я поднялся, выглянул на улицу. Никого не было — снег, луна над тёмной колокольней. Улёгся и стал задрёмывать, как вдруг — хрусть, хрусть — кто-то снова ходил вокруг дома. Подбежал к окну — и никого не увидел. Всю ночь кто-то ходил вокруг дома, хрустел снегом, а в дверь не стучался. «Наверно, это хорь,— думал я.— Ладно, утром узнаю по следам, кто это». Но утром никаких следов я не нашёл, а когда увидел на дороге грачей, понял, что это ранняя весна ходила под окнами и хрустел, проседал под её лёгкими шагами подтаявший за день снег. Читать другие рассказы и сказки Ю. Коваля

Найда — это имя так же часто встречается у гончих собак, как Дамка у дворняжек. Верная примета: гончая по имени Найда всегда найдёт зверя. Когда я приезжаю в деревню Стрюково к леснику Булыге, у крыльца встречает меня старая Найда, русская пегая. Её белая рубашка расписана тёмными и медовыми пятнами. — Ей скоро паспорт получать, — шутит Булыга. — Шестнадцать осеней. Не годами — осенями отмечают возраст гончих собак. Лето и весну они сидят на привязи, и только осенью начинается для них настоящая жизнь. Про молодую собаку говорят — первоосениица. Про старую — осенистая. Найда немало погоняла на своём веку и заработала на старости лет свободную жизнь. Молодые гончие Уран и Кама на привязи, а Найда бродит где хочет. Да только куда особенно ходить-то? Всё исхожено. И Найда обычно лежит на крыльце, приветливо постукивая хвостом каждому прохожему. В октябре, когда грянет листобой и начнётся для гончих рабочая пора — гон но чернотропу, — Найда исчезает. Целый Читать онлайн