Литература

НЕЧТО РОМАНООБРАЗНОЕ Дело завязалось ещё зимой. Был бал. Гремела музыка, горели люстры, не унывали кавалеры и наслаждались жизнью барышни. В залах были танцы, в кабинетах картёж, в буфете выпивка, в читальне отчаянные объяснения в любви. Леля Асловская, кругленькая розовенькая блондинка, с большими голубыми глазами, с длиннейшими волосами и с цифрой 26 в паспорте, назло всем, всему свету и себе, сидела особняком и злилась. Душу её скребли кошки. Дело в том, что мужчины вели себя по отношению к ней больше чем по-свински. В последние два года в особенности поведение их было ужасное. Она заметила, что они перестали обращать на неё внимание. Они стали неохотно плясать с ней. Мало того. Идет, каналья, мимо — и не посмотрит даже, как будто бы она перестала уже быть красавицей. А если и взглянёт какой-нибудь как-нибудь нечаянно, невзначай, то взглянёт не с удивлением, не платонически, а так, как глядят перед обедом на сдобный расстегай или поросёнка. А между тем в былые Читать онлайн

Генеральша Марфа Петровна Печонкина. Или, как её зовут мужики, Печончиха, десять лет уже практикующая на поприще гомеопатии, в один из майских вторников принимает у себя в кабинете больных. Перед ней на столе гомеопатическая аптечка, лечебник и счета гомеопатической аптеки. На стене в золотых рамках под стеклом висят письма какого-то петербургского гомеопата, по мнению Марфы Петровны, очень знаменитого и даже великого, и висит портрет отца Аристарха, которому генеральша обязана своим спасением: отречением от зловредной аллопатии и знанием истины. В передней сидят и ждут пациенты, всё больше мужики. Все они, кроме двух-трёх, босы, так как генеральша велит оставлять вонючие сапоги на дворе. Марфа Петровна приняла уже десять человек и вызывает одиннадцатого: — Гаврила Груздь! Дверь отворяется и, вместо Гаврилы Груздя, в кабинет входит Замухришин, генеральшин сосед, помещик из оскудевших, маленький старичок с кислыми глазками и с дворянской фуражкой под мышкой. Он ставит палку в угол, подходит к генеральше и молча становится перед ней на одно колено. — Читать онлайн

Земская больница. Утро. За отсутствием доктора, уехавшего с становым на охоту, больных принимают фельдшера: Кузьма Егоров и Глеб Глебыч. Больных человек тридцать. Кузьма Егоров, в ожидании, пока запишутся больные, сидит в приёмной и пьёт цикорный кофе. Глеб Глебыч, не умывавшийся и не чесавшийся со дня своего рождения, лежит грудью и животом на столе, сердится и записывает больных. Записывание ведётся ради статистики. Записывают имя, отчество, фамилию, звание, место жительства, грамотен ли, лета и потом, после приёмки, род болезни и выданное лекарство. — Чёрт знает что за перья! — сердится Глеб Глебыч, выводя в большой книге и на маленьких листочках чудовищные мыслете и азы.— Что это за чернила? Это дёготь, а не чернила! Удивляюсь я этому земству! Велит больных записывать, а денег на чернила две копейки в год даёт! — Подходи! — кричит он. Подходят мужик с закутанным лицом и «бас» Михайло. — Кто таков? — Иван Микулов. — А? Как? Говори по-русски! — Иван Микулов. — Читать онлайн

К отцу Савве Жезлову, престарелому настоятелю Свято-Троицкой церкви в городе П., нежданно-негаданно прикатил из Москвы сын его Александр, известный московский адвокат. Вдовый и одинокий старик, узрев своё единственное детище, которого он не видал лет 12—15, с тех самых пор, как проводил его в университет, побледнел, затрясся всем телом и окаменел. Радостям и восторгам конца не было. Вечером в день приезда отец и сын беседовали. Адвокат ел, пил и умилялся. — А у тебя здесь хорошо, мило! — восторгался он, ёрзая на стуле.— Уютно, тепло, и пахнет чем-то этаким патриархальным. Ей-богу, хорошо! Отец Савва, заложив руки назад и, видимо, ломаясь перед старухой-кухаркой, что у него такой взрослый и галантный сын, ходил около стола и старался в угоду гостю настроить себя на «учёный» лад. — Такие-то, брат, факты…— говорил он.— Вышло именно так, как я желал в сердце своём: и ты и я — оба по образованной части пошли. Ты вот в университете, а я в киевской Читать онлайн

Алексей Фёдорович Восьмёркин водил по своей усадьбе приехавшего к нему погостить брата — магистра и показывал ему своё хозяйство. Оба только что позавтракали и были слегка навеселе. — Это, братец ты мой, кузница…— пояснял Восьмёркин.— На этой виселице лошадей подковывают… А вот это, братец ты мой, баня… Тут в бане длинный диван стоит, а под диваном индейки сидят в решетах на яйцах… Как взглянешь на диван, так и вспомнишь толикая многая… Баню только зимой топлю… Важная, брат, штукенция! Только русский человек и мог выдумать баню! За один час на верхней полочке столько переживёшь, чего итальянцу или немцу в сто лет не пережить… Лежишь, как в пекле, а тут Авдотья тебя веником, веником, чики-чики… чики-чики… Встанешь, выпьешь холодного квасу и опять чики-чики… Слезешь потом с полки, как сатана красный… А вот это людская… Тут мои вольнонаёмники… Зайдём? Помещик и магистр нагнулись и вошли в похилившуюся, нештукатуренную развалюшку с продавленной крышей и разбитым окном. При входе их Читать онлайн

Выдержав экзамен, Гвоздиков сел на конку и за шесть копеек (он ездил всегда «на верхотуре») доехал до заставы. От заставы до дачи, версты три, он пропёр пехтурой. У ворот встретила его хозяйка дачи, молодая дамочка. Сынка этой дамочки он обучал арифметике, за что и получал стол, квартиру на даче и пять рублей в месяц деньгами. — Ну что, как? — спросила его хозяйка, протягивая руку.— Благополучно? Выдержали экзамен? — Выдержал. — Браво, Егор Андреевич! Много получили? — По обыкновению… Пять… Гм… Гвоздиков получил не пять, а только три с плюсом, но… но почему же не соврать, если можно? Экзаменующиеся так же охотно врут, как и охотники. Войдя к себе в комнату, Гвоздиков на своём столе нашёл маленькое письмецо с розовой облаточкой. Письмецо пахло резедой. Гвоздиков разорвал конверт, скушал облатку и прочёл следующее: «Так и быть. Будьте ровно в 8 часов около канавы, в которую вчера упала с головы ваша шляпа. Я буду сидеть под деревом Читать онлайн

Фортепианный настройщик Муркин, бритый человек с жёлтым лицом, табачным носом и с ватой в ушах, вышел из своего номера в коридор и дребезжащим голосом прокричал: — Семён! Коридорный! И, глядя на его испуганное лицо, можно было подумать, что на него свалилась штукатурка или что oн только что у себя в номере увидел привидение. — Помилуй, Семён! — закричал он, увидев бегущего к нему коридорного.— Что же это такое? Я человек ревматический, болезненный, а ты заставляешь меня выходить босиком! Отчего ты до сих пор не даёшь мне сапог? Где они? Семён вошёл в номер Муркина, поглядел на то место, где он имел обыкновение ставить вычищенные сапоги, и почесал затылок: сапог не было. — Где ж им быть проклятым? — проговорил Семён.— Вечером, кажись, чистил и тут поставил… Гм!.. Вчерась, признаться, выпивши был… Должно полагать, в другой номер поставил. Именно так и есть, Афанасий Егорыч, в другой номер! Сапог-то много, а чёрт их в пьяном виде разберёт, Читать онлайн

В памяти обывателей города Тима, Курской губ., хранится следующая, лестная для их самолюбия легенда. Однажды какими-то судьбами нелёгкая занесла в г. Тим английского корреспондента. Попал он в него проездом. — Это какой город? — спросил он возницу, въезжая на улицу. — Тим! — отвечал возница, старательно лавируя между глубокими лужами и буераками. Англичанин в ожидании, пока возница выберется из грязи, прикорнул к облучку и уснул. Проснувшись через час, он увидел большую грязную площадь с лавочками, свиньями и с пожарной каланчой. — А это какой город? — спросил он. — Ти… Тим! Да ну же, проклятая! — отвечал возница, соскакивая с телеги и помогая лошадёнке выбраться из ямы. Корреспондент зевнул, закрыл глаза и опять уснул. Часа через два, разбуженный сильным толчком, он протёр глаза и увидел улицу с белыми домиками. Возница, стоя по колени в грязи, изо всех сил тянул лошадь за узду и бранился. — А это какой город? — спросил англичанин, глядя на дома. Читать онлайн

— Извозчик! Спишь, чёрт! В Салон де варьете! — В Солёный вертеп? Тридцать копеек! Подъезд и одинокий городовой, торчащий у подъезда, освещены фонарями. Рубль двадцать за вход и двадцать копеек за хранение платья (последнее, впрочем, не обязательно). Вы заносите ногу на первую ступень, и вас обдаёт уже сильнейшими запахами грошового будуара и предбанника. (Слегка подпившие посетители… A propos: не ходите в Salon, если вы не того… Быть немножко «подшофе» — более чем обязательно. Это принцип. Если входящий посетитель улыбается и мигает маслянистыми глазками, то это хороший признак: он не умрёт от тоски и даже вкусит некоторое блаженство. Горе же ему, если он трезв! Ему не понравится Salon des varietes, и он, пришедши домой, высечет своих детей, чтобы они, выросши, не ходили в Salon… Слегка подпившие посетители ковыляют вверх по лестнице, вручают привратнику свои билеты, входят в комнату, увешанную изображениями великих, потягиваются и храбро устремляются в круговорот. По всем комнатам снуют взад и вперёд, из двери Читать онлайн

Выходите на улицу и глядите на ряженых. Вот солидно, подняв с достоинством голову, шагает что-то нарядившееся человеком. Это «что-то» толсто, обрюзгло и плешиво. Одето оно щёгольски, по моде и тепло. На груди брелоки, на пальцах массивные перстни. Говорит оно чепуху, но с чувством, с толком, с расстановкой. Оно только что пообедало, напилось елисеевского пойла и теперь решает вопрос: отправиться ли к Адели, лечь ли спать, или же засесть за винт? Через три часа оно будет ужинать, через пять — спать. Завтра проснётся в полдень, пообедает, напьётся пойла и опять примется за тот же вопрос. Послезавтра тоже… Кто это? Это — свинья. Вот мчится в роскошных санях старушенция в костюме дамы благотворительницы. Нарядилась она умело: на лице тупая важность, в ногах болонка, на запятках лакей. В саквояже покоятся собранные ею для страждущего человечества 1013 р. 43 к. Из этих денег только 43 коп. получат бедные, остальные же 1013 р. пойдут на расходы по благотворению. Благотворительность она Читать онлайн