Сказка про Воробья Воробеича, Ерша Ершовича и весёлого трубочиста Яшу

ЕРША ЕРШОВИЧА И ВЕСпЛОГО
ТРУБОЧИСТА ЯШУ

I

Воробей Воробеич и Ерш Ершович жили в большой дружбе. Каждый день летом
Воробей Воробеич прилетал к речке и кричал:
– Эй, брат, здравствуй!.. Как поживаешь?
– Ничего, живем помаленьку, – отвечал Ерш Ершович. – Иди ко мне в
гости. У меня, брат, хорошо в глубоких местах… Вода стоит тихо, всякой
водяной травки сколько хочешь. Угощу тебя лягушачьей икрой, червячками,
водяными козявками…
– Спасибо, брат! С удовольствием пошел бы я к тебе в гости, да воды
боюсь. Лучше уж ты прилетай ко мне в гости на крышу… Я тебя, брат, ягодами
буду угощать – у меня целый сад, а потом раздобудем и корочку хлебца, и
овса, и сахару, и живого комарика. Ты ведь любишь сахар?
– Какой он?
– Белый такой…
– Как у нас гальки в реке?
– Ну вот. А возьмешь в рот – сладко. Твою гальку не съешь. Полетим
сейчас на крышу?
– Нет, я не умею летать, да и задыхаюсь на воздухе. Вот лучше на воде
поплаваем вместе. Я тебе все покажу…
Воробей Воробеич пробовал заходить в воду, – по колени зайдет, а дальше
страшно делается. Так-то и утонуть можно! Напьется Воробей Воробеич светлой
речной водицы, а в жаркие дни покупается где-нибудь на мелком месте,
почистит перышки – и опять к себе на крышу. Вообще жили они дружно и любили
поговорить о разных делах.
– Как это тебе не надоест в воде сидеть? – часто удивлялся Воробей
Воробеич. – Мокро в воде, – еще простудишься…
Ерш Ершович удивлялся в свою очередь:
– Как тебе, брат, не надоест летать? Вон как жарко бывает на солнышке:
как раз задохнешься. А у меня всегда прохладно. Плавай себе сколько хочешь.
Небойсь летом все ко мне в воду лезут купаться… А на крышу кто к тебе
пойдет?
– И еще как ходят, брат!.. У меня есть большой приятель – трубочист
Яша. Он постоянно в гости ко мне приходит… И веселый такой трубочист, –
все песни поет. Чистит трубы, а сам напевает. Да еще присядет на самый конек
отдохнуть, достанет хлебца и закусывает, а я крошки подбираю. Душа в душу
живем. Я ведь тоже люблю повеселиться.
У друзей и неприятности были почти одинаковые. Например, зима: как зяб
бедный Воробей Воробеич! Ух, какие холодные дни бывали! Кажется, вся душа
готова вымерзнуть. Нахохлится Воробей Воробеич, подберет под себя ноги да и
сидит. Одно только спасенье – забраться куда-нибудь в трубу и немного
погреться. Но и тут беда.
Раз Воробей Воробеич чуть-чуть не погиб благодаря своему лучшему другу
– трубочисту. Пришел трубочист да как спустит в трубу свою чугунную гирю с
помелом, – чуть-чуть голову не проломил Воробью Воробеичу. Выскочил он из
трубы весь в саже, хуже трубочиста, и сейчас браниться:
– Ты это что же, Яша, делаешь-то? Ведь этак можно и до смерти убить…
– А я почем же знал, что ты в трубе сидишь?
– А будь вперед осторожнее… Если бы я тебя чугунной гирей по голове
стукнул, разве это хорошо?
Ершу Ершовичу тоже по зимам приходилось не сладко. Он забирался
куда-нибудь поглубже в омут и там дремал по целым дням. И темно, и холодно,
и не хочется шевелиться. Изредка он подплывал к проруби, когда звал Воробей
Воробеич. Подлетит к проруби воды напиться и крикнет:
– Эй, Ерш Ершович, жив ли ты?
– Жив… – сонным голосом откликается Ерш Ершович. – Только все спать
хочется. Вообще скверно. У нас все спят.
– И у нас тоже не лучше, брат! Что делать, приходится терпеть… Ух,
какой злой ветер бывает!.. Тут, брат, не заснешь… Я все на одной ножке
прыгаю, чтобы согреться. А люди смотрят и говорят: "Посмотрите, какой
веселенький воробушек!" Ах, только бы дождаться тепла… Да ты уж опять,
брат, спишь?
А летом опять свои неприятности. Раз ястреб версты две гнался за
Воробьем Воробеичем, и тот едва успел спрятаться в речной осоке.
– Ох, едва жив ушел! – жаловался он Ершу Ершовичу, едва переводя дух. –
Вот разбойник-то!.. Чуть-чуть не сцапал, а там бы поминай как звали.
– Это вроде нашей щуки, – утешал Ерш Ершович. – Я тоже недавно
чуть-чуть не попал ей в пасть. Как бросится за мной, точно молния. А я
выплыл с другими рыбками и думал, что в воде лежит полено, а как это полено
бросится за мной… Для чего только эти щуки водятся? Удивляюсь и не могу
понять…
– И я тоже… Знаешь, мне кажется, что ястреб когда-нибудь был щукой, а
щука была ястребом. Одним словом, разбойники…

II

Да, так жили да поживали Воробей Воробеич и Ерш Ершович, зябли по
зимам, радовались летом; а веселый трубочист Яша чистил свои трубы и попевал
песенки. У каждого свое дело, свои радости и свои огорчения.
Однажды летом трубочист кончил свою работу и пошел к речке смыть с себя
сажу. Идет да посвистывает, а тут слышит – страшный шум. Что такое
случилось? А над рекой птицы так и вьются: и утки, и гуси, и ласточки, и
бекасы, и вороны, и голуби. Все шумят, орут, хохочут – ничего не разберешь.
– Эй вы, что случилось? – крикнул трубочист.
– А вот и случилось… – чиликнула бойкая синичка. – Так смешно, так
смешно!.. Посмотри, что наш Воробей Воробеич делает… Совсем взбесился.
Синичка засмеялась тоненьким-тоненьким голоском, вильнула хвостиком и
взвилась над рекой.
Когда трубочист подошел к реке, Воробей Воробеич так и налетел на него.
А сам страшный такой: клюв раскрыт, глаза горят, все перышки стоят дыбом.
– Эй, Воробей Воробеич, ты это что, брат, шумишь тут? – спросил
трубочист.
– Нет, я ему покажу!.. – орал Воробей Воробеич, задыхаясь от ярости. –
Он еще не знает, каков я… Я ему покажу, проклятому Ершу Ершовичу! Он будет
меня поминать, разбойник…
– Не слушай его! – крикнул трубочисту из воды Ерш Ершович. – Все-то он
врет…
– Я вру? – орал Воробей Воробеич. – А кто червяка нашел? Я вру!..
Жирный такой червяк! Я его на берегу выкопал… Сколько трудился… Ну,
схватил его и тащу домой, в свое гнездо. У меня семейство – должен я корм
носить… Только вспорхнул с червяком над рекой, а проклятый Ерш Ершович, –
чтоб его щука проглотила! – как крикнет: "Ястреб!" Я со страху крикнул –
червяк упал в воду, а Ерш Ершович его и проглотил… Это называется врать?!.
И ястреба никакого не было…
– Что же, я пошутил, – оправдывался Ерш Ершович. – А червяк
действительно был вкусный…
Около Ерша Ершовича собралась всякая рыба: плотва, караси, окуни,
малявки, – слушают и смеются. Да, ловко пошутил Ерш Ершович над старым
приятелем! И еще смешнее, как Воробей Воробеич вступил в драку с ним. Так и
налетает, так и налетает, а взять ничего не может.
– Подавись ты моим червяком! – бранился Воробей Воробеич. – Я другого
себе выкопаю… А обидно то, что Ерш Ершович обманул меня и надо мной же еще
смеется. А я его к себе на крышу звал… Хорош приятель, нечего сказать! Вот
и трубочист Яша то же скажет… Мы с ним тоже дружно живем и даже вместе
закусываем иногда: он ест – я крошки подбираю.
– Постойте, братцы, это самое дело нужно рассудить, – заявил трубочист.
– Дайте только мне сначала умыться… Я разберу ваше дело по совести. А ты,
Воробей Воробеич, пока немного успокойся…
– Мое дело правое, – что же мне беспокоиться! – орал Воробей Воробеич.
– А только я покажу Ершу Ершовичу, как со мной шутки шутить…
Трубочист присел на бережок, положил рядом на камешек узелок со своим
обедом, вымыл руки и лицо и проговорил:
– Ну, братцы, теперь будем суд судить… Ты, Ерш Ершович, – рыба, а ты,
Воробей Воробеич, – птица. Так я говорю?
– Так! Так!.. – закричали все, и птицы и рыбы.
– Будем говорить дальше! Рыба должна жить в воде, а птица – в воздухе.
Так я говорю? Ну вот… А червяк, например, живет в земле. Хорошо. Теперь
смотрите…
Трубочист развернул свой узелок, положил на камень кусок ржаного хлеба,
из которого состоял весь его обед, и проговорил:
– Вот смотрите: что это такое? Это – хлеб. Я его заработал, и я его
съем; съем и водицей запью. Так? Значит, пообедаю и никого не обижу. Рыба и
птица тоже хотят пообедать… У вас, значит, своя пища! Зачем же ссориться?
Воробей Воробеич откопал червячка, значит, он его заработал, и, значит,
червяк – его…
– Позвольте, дяденька… – послышался в толпе птиц тоненький голосок.
Птицы раздвинулись и пустили вперед Бекасика-песочника, который подошел
к самому трубочисту на своих тоненьких ножках.
– Дяденька, это неправда.
– Что неправда?
– Да червячка-то ведь я нашел… Вон спросите уток – они видели. Я его
нашел, а Воробей налетел и украл.
Трубочист смутился. Выходило совсем не то.
– Как же это так?.. – бормотал он, собираясь с мыслями. – Эй, Воробей
Воробеич, ты это что же, в самом деле, обманываешь?
– Это не я вру, а Бекас врет. Он сговорился вместе с утками…
– Что-то не тово, брат… гм… Да! Конечно, червячок – пустяки; а
только вот нехорошо красть. А кто украл, тот должен врать… Так я говорю?
Да…
– Верно! Верно!.. – хором крикнули опять все. – А ты все-таки рассуди
Ерша Ершовича с Воробьем Воробеичем! Кто у них прав?.. Оба шумели, оба
дрались и подняли всех на ноги.
– Кто прав? Ах вы, озорники, Ерш Ершович и Воробей Воробеич!.. Право,
озорники. Я обоих вас и накажу для примера… Ну, живо миритесь, сейчас же!
– Верно! – крикнули все хором. – Пусть помирятся…
– А Бекасика-песочника, который трудился, добывая червячка, я накормлю
крошками, – решил трубочист. – Все и будут довольны…
– Отлично! – опять крикнули все.
Трубочист уже протянул руку за хлебом, а его и нет.
Пока трубочист рассуждал, Воробей Воробеич успел его стащить.
– Ах, разбойник! Ах, плут! – возмутились все рыбы и все птицы.
И все бросились в погоню за вором. Краюшка была тяжела, и Воробей
Воробеич не мог далеко улететь с ней. Его догнали как раз над рекой.
Бросились на вора большие и малые птицы.
Произошла настоящая свалка. Все так и рвут, только крошки летят в реку;
а потом и краюшка полетела тоже в реку. Тут уж схватились за нее рыбы.
Началась настоящая драка между рыбами и птицами. В крошки растерзали всю
краюшку и все крошки съели. Как есть ничего не осталось от краюшки. Когда
краюшка была съедена, все опомнились и всем сделалось совестно. Гнались за
вором Воробьем да по пути краденую краюшку и съели.
А веселый трубочист Яша сидит на бережку, смотрит и смеется. Уж очень
смешно все вышло… Все убежали от него, остался один только
Бекасик-песочник.
– А ты что же не летишь за всеми? – спрашивает трубочист.
– И я полетел бы, да ростом мал, дяденька. Как раз большие птицы
заклюют…
– Ну, вот так-то лучше будет, Бекасик. Оба остались мы с тобой без
обеда. Видно, мало еще поработали…
Пришла Аленушка на бережок, стала спрашивать веселого трубочиста Яшу,
что случилось, и тоже смеялась.
– Ах, какие они все глупые, и рыбки и птички! А я бы разделила все – и
червячка и краюшку, и никто бы не ссорился. Недавно я разделила четыре
яблока… Папа приносит четыре яблока и говорит: "Раздели пополам – мне и
Лизе". Я и разделила на три части: одно яблоко дала папе, другое – Лизе, а
два взяла себе.