Сказка про Воробья Воробеича, Ерша Ершовича и весёлого трубочиста Яшу
ЕРША ЕРШОВИЧА И ВЕСпЛОГО
ТРУБОЧИСТА ЯШУ
I
Воробей Воробеич и Ерш Ершович жили в большой дружбе. Каждый день летом
Воробей Воробеич прилетал к речке и кричал:
— Эй, брат, здравствуй!.. Как поживаешь?
— Ничего, живем помаленьку, — отвечал Ерш Ершович. — Иди ко мне в
гости. У меня, брат, хорошо в глубоких местах… Вода стоит тихо, всякой
водяной травки сколько хочешь. Угощу тебя лягушачьей икрой, червячками,
водяными козявками…
— Спасибо, брат! С удовольствием пошел бы я к тебе в гости, да воды
боюсь. Лучше уж ты прилетай ко мне в гости на крышу… Я тебя, брат, ягодами
буду угощать — у меня целый сад, а потом раздобудем и корочку хлебца, и
овса, и сахару, и живого комарика. Ты ведь любишь сахар?
— Какой он?
— Белый такой…
— Как у нас гальки в реке?
— Ну вот. А возьмешь в рот — сладко. Твою гальку не съешь. Полетим
сейчас на крышу?
— Нет, я не умею летать, да и задыхаюсь на воздухе. Вот лучше на воде
поплаваем вместе. Я тебе все покажу…
Воробей Воробеич пробовал заходить в воду, — по колени зайдет, а дальше
страшно делается. Так-то и утонуть можно! Напьется Воробей Воробеич светлой
речной водицы, а в жаркие дни покупается где-нибудь на мелком месте,
почистит перышки — и опять к себе на крышу. Вообще жили они дружно и любили
поговорить о разных делах.
— Как это тебе не надоест в воде сидеть? — часто удивлялся Воробей
Воробеич. — Мокро в воде, — еще простудишься…
Ерш Ершович удивлялся в свою очередь:
— Как тебе, брат, не надоест летать? Вон как жарко бывает на солнышке:
как раз задохнешься. А у меня всегда прохладно. Плавай себе сколько хочешь.
Небойсь летом все ко мне в воду лезут купаться… А на крышу кто к тебе
пойдет?
— И еще как ходят, брат!.. У меня есть большой приятель — трубочист
Яша. Он постоянно в гости ко мне приходит… И веселый такой трубочист, —
все песни поет. Чистит трубы, а сам напевает. Да еще присядет на самый конек
отдохнуть, достанет хлебца и закусывает, а я крошки подбираю. Душа в душу
живем. Я ведь тоже люблю повеселиться.
У друзей и неприятности были почти одинаковые. Например, зима: как зяб
бедный Воробей Воробеич! Ух, какие холодные дни бывали! Кажется, вся душа
готова вымерзнуть. Нахохлится Воробей Воробеич, подберет под себя ноги да и
сидит. Одно только спасенье — забраться куда-нибудь в трубу и немного
погреться. Но и тут беда.
Раз Воробей Воробеич чуть-чуть не погиб благодаря своему лучшему другу
— трубочисту. Пришел трубочист да как спустит в трубу свою чугунную гирю с
помелом, — чуть-чуть голову не проломил Воробью Воробеичу. Выскочил он из
трубы весь в саже, хуже трубочиста, и сейчас браниться:
— Ты это что же, Яша, делаешь-то? Ведь этак можно и до смерти убить…
— А я почем же знал, что ты в трубе сидишь?
— А будь вперед осторожнее… Если бы я тебя чугунной гирей по голове
стукнул, разве это хорошо?
Ершу Ершовичу тоже по зимам приходилось не сладко. Он забирался
куда-нибудь поглубже в омут и там дремал по целым дням. И темно, и холодно,
и не хочется шевелиться. Изредка он подплывал к проруби, когда звал Воробей
Воробеич. Подлетит к проруби воды напиться и крикнет:
— Эй, Ерш Ершович, жив ли ты?
— Жив… — сонным голосом откликается Ерш Ершович. — Только все спать
хочется. Вообще скверно. У нас все спят.
— И у нас тоже не лучше, брат! Что делать, приходится терпеть… Ух,
какой злой ветер бывает!.. Тут, брат, не заснешь… Я все на одной ножке
прыгаю, чтобы согреться. А люди смотрят и говорят: "Посмотрите, какой
веселенький воробушек!" Ах, только бы дождаться тепла… Да ты уж опять,
брат, спишь?
А летом опять свои неприятности. Раз ястреб версты две гнался за
Воробьем Воробеичем, и тот едва успел спрятаться в речной осоке.
— Ох, едва жив ушел! — жаловался он Ершу Ершовичу, едва переводя дух. —
Вот разбойник-то!.. Чуть-чуть не сцапал, а там бы поминай как звали.
— Это вроде нашей щуки, — утешал Ерш Ершович. — Я тоже недавно
чуть-чуть не попал ей в пасть. Как бросится за мной, точно молния. А я
выплыл с другими рыбками и думал, что в воде лежит полено, а как это полено
бросится за мной… Для чего только эти щуки водятся? Удивляюсь и не могу
понять…
— И я тоже… Знаешь, мне кажется, что ястреб когда-нибудь был щукой, а
щука была ястребом. Одним словом, разбойники…
II
Да, так жили да поживали Воробей Воробеич и Ерш Ершович, зябли по
зимам, радовались летом; а веселый трубочист Яша чистил свои трубы и попевал
песенки. У каждого свое дело, свои радости и свои огорчения.
Однажды летом трубочист кончил свою работу и пошел к речке смыть с себя
сажу. Идет да посвистывает, а тут слышит — страшный шум. Что такое
случилось? А над рекой птицы так и вьются: и утки, и гуси, и ласточки, и
бекасы, и вороны, и голуби. Все шумят, орут, хохочут — ничего не разберешь.
— Эй вы, что случилось? — крикнул трубочист.
— А вот и случилось… — чиликнула бойкая синичка. — Так смешно, так
смешно!.. Посмотри, что наш Воробей Воробеич делает… Совсем взбесился.
Синичка засмеялась тоненьким-тоненьким голоском, вильнула хвостиком и
взвилась над рекой.
Когда трубочист подошел к реке, Воробей Воробеич так и налетел на него.
А сам страшный такой: клюв раскрыт, глаза горят, все перышки стоят дыбом.
— Эй, Воробей Воробеич, ты это что, брат, шумишь тут? — спросил
трубочист.
— Нет, я ему покажу!.. — орал Воробей Воробеич, задыхаясь от ярости. —
Он еще не знает, каков я… Я ему покажу, проклятому Ершу Ершовичу! Он будет
меня поминать, разбойник…
— Не слушай его! — крикнул трубочисту из воды Ерш Ершович. — Все-то он
врет…
— Я вру? — орал Воробей Воробеич. — А кто червяка нашел? Я вру!..
Жирный такой червяк! Я его на берегу выкопал… Сколько трудился… Ну,
схватил его и тащу домой, в свое гнездо. У меня семейство — должен я корм
носить… Только вспорхнул с червяком над рекой, а проклятый Ерш Ершович, —
чтоб его щука проглотила! — как крикнет: "Ястреб!" Я со страху крикнул —
червяк упал в воду, а Ерш Ершович его и проглотил… Это называется врать?!.
И ястреба никакого не было…
— Что же, я пошутил, — оправдывался Ерш Ершович. — А червяк
действительно был вкусный…
Около Ерша Ершовича собралась всякая рыба: плотва, караси, окуни,
малявки, — слушают и смеются. Да, ловко пошутил Ерш Ершович над старым
приятелем! И еще смешнее, как Воробей Воробеич вступил в драку с ним. Так и
налетает, так и налетает, а взять ничего не может.
— Подавись ты моим червяком! — бранился Воробей Воробеич. — Я другого
себе выкопаю… А обидно то, что Ерш Ершович обманул меня и надо мной же еще
смеется. А я его к себе на крышу звал… Хорош приятель, нечего сказать! Вот
и трубочист Яша то же скажет… Мы с ним тоже дружно живем и даже вместе
закусываем иногда: он ест — я крошки подбираю.
— Постойте, братцы, это самое дело нужно рассудить, — заявил трубочист.
— Дайте только мне сначала умыться… Я разберу ваше дело по совести. А ты,
Воробей Воробеич, пока немного успокойся…
— Мое дело правое, — что же мне беспокоиться! — орал Воробей Воробеич.
— А только я покажу Ершу Ершовичу, как со мной шутки шутить…
Трубочист присел на бережок, положил рядом на камешек узелок со своим
обедом, вымыл руки и лицо и проговорил:
— Ну, братцы, теперь будем суд судить… Ты, Ерш Ершович, — рыба, а ты,
Воробей Воробеич, — птица. Так я говорю?
— Так! Так!.. — закричали все, и птицы и рыбы.
— Будем говорить дальше! Рыба должна жить в воде, а птица — в воздухе.
Так я говорю? Ну вот… А червяк, например, живет в земле. Хорошо. Теперь
смотрите…
Трубочист развернул свой узелок, положил на камень кусок ржаного хлеба,
из которого состоял весь его обед, и проговорил:
— Вот смотрите: что это такое? Это — хлеб. Я его заработал, и я его
съем; съем и водицей запью. Так? Значит, пообедаю и никого не обижу. Рыба и
птица тоже хотят пообедать… У вас, значит, своя пища! Зачем же ссориться?
Воробей Воробеич откопал червячка, значит, он его заработал, и, значит,
червяк — его…
— Позвольте, дяденька… — послышался в толпе птиц тоненький голосок.
Птицы раздвинулись и пустили вперед Бекасика-песочника, который подошел
к самому трубочисту на своих тоненьких ножках.
— Дяденька, это неправда.
— Что неправда?
— Да червячка-то ведь я нашел… Вон спросите уток — они видели. Я его
нашел, а Воробей налетел и украл.
Трубочист смутился. Выходило совсем не то.
— Как же это так?.. — бормотал он, собираясь с мыслями. — Эй, Воробей
Воробеич, ты это что же, в самом деле, обманываешь?
— Это не я вру, а Бекас врет. Он сговорился вместе с утками…
— Что-то не тово, брат… гм… Да! Конечно, червячок — пустяки; а
только вот нехорошо красть. А кто украл, тот должен врать… Так я говорю?
Да…
— Верно! Верно!.. — хором крикнули опять все. — А ты все-таки рассуди
Ерша Ершовича с Воробьем Воробеичем! Кто у них прав?.. Оба шумели, оба
дрались и подняли всех на ноги.
— Кто прав? Ах вы, озорники, Ерш Ершович и Воробей Воробеич!.. Право,
озорники. Я обоих вас и накажу для примера… Ну, живо миритесь, сейчас же!
— Верно! — крикнули все хором. — Пусть помирятся…
— А Бекасика-песочника, который трудился, добывая червячка, я накормлю
крошками, — решил трубочист. — Все и будут довольны…
— Отлично! — опять крикнули все.
Трубочист уже протянул руку за хлебом, а его и нет.
Пока трубочист рассуждал, Воробей Воробеич успел его стащить.
— Ах, разбойник! Ах, плут! — возмутились все рыбы и все птицы.
И все бросились в погоню за вором. Краюшка была тяжела, и Воробей
Воробеич не мог далеко улететь с ней. Его догнали как раз над рекой.
Бросились на вора большие и малые птицы.
Произошла настоящая свалка. Все так и рвут, только крошки летят в реку;
а потом и краюшка полетела тоже в реку. Тут уж схватились за нее рыбы.
Началась настоящая драка между рыбами и птицами. В крошки растерзали всю
краюшку и все крошки съели. Как есть ничего не осталось от краюшки. Когда
краюшка была съедена, все опомнились и всем сделалось совестно. Гнались за
вором Воробьем да по пути краденую краюшку и съели.
А веселый трубочист Яша сидит на бережку, смотрит и смеется. Уж очень
смешно все вышло… Все убежали от него, остался один только
Бекасик-песочник.
— А ты что же не летишь за всеми? — спрашивает трубочист.
— И я полетел бы, да ростом мал, дяденька. Как раз большие птицы
заклюют…
— Ну, вот так-то лучше будет, Бекасик. Оба остались мы с тобой без
обеда. Видно, мало еще поработали…
Пришла Аленушка на бережок, стала спрашивать веселого трубочиста Яшу,
что случилось, и тоже смеялась.
— Ах, какие они все глупые, и рыбки и птички! А я бы разделила все — и
червячка и краюшку, и никто бы не ссорился. Недавно я разделила четыре
яблока… Папа приносит четыре яблока и говорит: "Раздели пополам — мне и
Лизе". Я и разделила на три части: одно яблоко дала папе, другое — Лизе, а
два взяла себе.